Психолог-терапевт Анастасия Кононова раскрывает реальную историю из своей практики. В этом материале она не только делится откровенным рассказом, но и проводит профессиональный анализ — объясняет, какие глубинные психологические травмы, семейные сценарии и внутренние конфликты приводят к таким ситуациям.
История Ани: «Я 15 лет жила в аду, но считала это любовью»
(Реальная история, имена и детали изменены)
Реальная история из моей практики психолога — о том, каково 15 лет страдать по «тому самому», имея любящего мужа и семью, почему дофаминовые качели не имеют ничего общего с большой любовью и что на самом деле исцеляется в терапии. Я рассказываю этот кейс не для осуждения «плохих мужчин» и не для жалости к «жертвам», а чтобы показать биохимические и психологические механизмы зависимости, которые годами маскируются под глубокое чувство.
«Когда ко мне в кабинет приходят женщины с любовной зависимостью — а это случается чаще, чем можно себе представить, потому что страдание часто путают с глубиной чувств, а невроз принимают за большую любовь, — я всегда знаю: за этим стоит не просто „плохой мужчина“, не просто „несчастливая судьба“ и уж точно не рок, который тяготеет над родом.
За этим стоит сложная биохимия мозга, дофаминовые ловушки, которые работают точнее любого наркотика, и за этим всегда, абсолютно всегда стоит детство, та самая первая глава нашей жизни, которую мы не выбирали, но которую обречены переписывать снова и снова в каждой взрослой любви, пока не решимся наконец взглянуть ей в лицо.
Моя клиентка, назовем ее Аней, прожила в аду пятнадцать лет. Пятнадцать лет бесконечных, выматывающих душу качелей «сходимся — расходимся — я тебя ненавижу — не могу без тебя дышать» с мужчиной, который за все эти годы ни разу по-настоящему ее не выбрал, не дал той опоры, по которой она тосковала больше всего на свете.
Она вышла замуж за другого: хорошего, надежного, присутствующего мужчину, который ее любил, был рядом, давал ей тепло и стабильность. Она родила детей и вроде бы построила ту самую «нормальную жизнь», о которой многие мечтают (читайте также: Выгорание в отношениях: почему даже с «идеальным» партнером может стать невыносимо скучно (и что с этим делать)).
Но стоило «тому самому» появиться на горизонте — случайно написать, мелькнуть в ленте, пересечься в компании общих знакомых, — как все рушилось, и она снова летела к нему, как мотылек на пламя, хотя прекрасно знала, что пламя это обжигает, но остановиться не могла, потому что зависимость тем и отличается от чувства, что в ней нет выбора.
В терапии клиенты об этом часто говорят: что все понимают, но ничего сделать не могут…
Почему умная, красивая, состоявшаяся женщина, у которой есть образование, работа, дети, любящий муж и, казалось бы, все основания быть счастливой, не могла разорвать этот круг страданий? Потому что любовная зависимость устроена абсолютно так же, как любая другая зависимость — алкогольная, никотиновая, наркотическая, игровая или даже зависимость от бесконечного скроллинга ленты в надежде поймать дофаминовый отклик.
Здесь работает физиология: те самые дофаминовые качели, когда сегодня он позвал — ты на седьмом небе, а завтра пропал — ты в полном аду, и этот перепад состояний становится твоим наркотиком, потому что мозг привыкает жить на американских горках и перестает чувствовать радость от ровной, спокойной, предсказуемой жизни. Я как психолог обращаю внимание и на психологический аспект: глубокую, часто неосознаваемую связь между тем, как нас любили (или не любили) в детстве, и тем, кого мы выбираем в партнеры во взрослой жизни.
Когда мы начали терапию, я задала ей вопрос, который задаю почти всем женщинам с похожей историей, потому что без ответа на него двигаться дальше бессмысленно: «Аня, закрой глаза и вспомни, что ты чувствовала, когда влюбилась в него в девятнадцать лет? Что с тобой происходило тогда, в самом начале?». Она закрыла глаза, помолчала долгую минуту и сказала тихо, почти шепотом: «Я впервые в жизни почувствовала, что живу по-настоящему. Будто меня включили в розетку. До него я существовала, а с ним — начала дышать».
Я спросила про отца. И тут наступила та самая пауза, которая говорит сама за себя. Папа ушел из семьи, когда она была совсем маленькой, она не помнила ни его лица, ни голоса, ни рук, ни запаха, ни объятий — ничего. Но всю свою жизнь, сколько она себя помнила, где-то в самой глубине души, куда мы прячем свои самые главные боли, жил образ — прекрасный, недосягаемый, таинственный, почти божественный (читайте также: «Успокойся» и еще 5 фраз, после которых хочется молчать).
Мужчина, который должен был ее любить просто потому, что он отец, но не любил, не был рядом, не защищал, не обнимал, не говорил, что она самая лучшая. Мужчина, которого она не знала, но по которому невыносимо скучала всю жизнь. И когда в девятнадцать лет появился ОН — яркий, эмоционально нестабильный, то сходящий с ума от нежности, то исчезающий в никуда, — ее подсознание щелкнуло: это ОН, тот самый, которого я ждала, тот самый, кто мне нужен, тот самый, чью любовь я должна заслужить, выстрадать, вымолить.
Тут, конечно, многие женщины могут узнать себя, и немудрено, ведь многие девочки росли без отцов в России, и многие семьи построены по принципу «матрешка» — дочь, мама, бабушка…
Но вернемся к Ане. Каждый из нас стремится к самоисцелению. Психика хочет быть целой. И для этого приходится как будто перерабатывать спрятанные, неосознанные чувства в более взрослом возрасте (читайте также: Теория «последней встречи»: почему мы никогда случайно не пересекаемся с людьми из прошлого, даже если живем в одном доме).
Мы неосознанно ищем в партнерах не любовь в чистом виде, не счастье, не гармонию, а знакомые чувства. Если в детстве для девочки нормой была холодность отца, эмоциональная недоступность, отсутствие физическое или эмоциональное, вечные уходы и редкие появления, то, повзрослев, она сочтет «нормальной» именно такую любовь. Где тепло — раз на сто холодных дней, и то в лучшем случае, а близость — это подарок, который нужно заслужить страданием. Где он то рядом, то пропал без объяснений, то любит, то ненавидит. Женщина в таком случае всегда будет находиться в позиции догоняющей, вечно просящей, заслуживающей.
Аня любила не реального мужчину. Она любила фантом. Некий образ, на который, как на пустой экран, спроецировала всю свою детскую боль, тоску по отцу, надежды маленькой девочки, которая так и не дождалась папу.
Так и не дождалась папу…
Она ждала, что однажды этот фантом оживет, что однажды он «прозреет», увидит, как она страдает, как его любит, и наконец даст ей то тепло, которого она была лишена в детстве. Но фантомы не оживают. Никогда.
Здесь я всегда рекомендую своим клиенткам книгу, которая стала уже культовой для многих поколений женщин, запутавшихся в отношениях, — Робин Норвуд «Женщины, которые любят слишком сильно».
Робин говорит: «Когда мы достаточно здоровы для того, чтобы ценить собственную жизнь превыше всего, мы никогда не отдадим ее бездумно и безоглядно. И мы не станем тратить драгоценное время на мужчину, который не способен оценить нас по достоинству».
Вдумайтесь в эти слова. Аня пятнадцать лет тратила драгоценное время — молодость, силы, душу, красоту, энергию — на того, кто не способен был оценить ее по достоинству. Просто потому, что в глубине души она сама себя не ценила. Она не считала свою жизнь настолько ценной, чтобы не разменивать ее на тех, кто приходит и уходит, кто греет и обжигает, кто обещает и исчезает. Она отдавала себя бездумно и безоглядно, потому что внутри жила девочка, для которой быть брошенной отцом было привычнее и роднее, чем быть любимой и спокойной. И, наверное, главным образом потому, что эта «любовь» была для нее привычной.
Многие женщины продолжают надеяться, что завтра он станет таким, как им хочется. А он не станет. Он станет только старше (читайте также: Как пережить расставание и начать новую жизнь — советы эксперта).
И снова, вроде бы головой все понимают, но в душе тянет, и все тут…
Но посмотрите, сколько неоправданных ожиданий стоит за этим. Надежда — это прекрасно, но надежда на то, что другой человек изменится, — это самый страшный наркотик. Он не станет другим и не проснется однажды утром, сказав: «Я понял, ты — женщина всей моей жизни». Он не перестанет исчезать, если исчезал пятнадцать лет. Он не начнет выбирать, если никогда не выбирал. Все может быть только хуже. Папа больше никогда не придет к той маленькой девочке!
Время уже ушло, слишком поздно ждать. В зеркале уже взрослая женщина, посмотри.
Почему все снова вернулось через годы?
Она вышла замуж, как я уже говорила, удачно, насколько вообще это слово применимо к браку, построенному на фоне невылеченной травмы. Муж был стабильным, любящим, присутствующим, надежным, предсказуемым. Их отношения взрослели, проходили естественные этапы развития, углублялись, крепли. В какой-то момент — в терапии мы всегда ищем этот триггер, эту точку невозврата — они стали слишком взрослыми для ее внутреннего ребенка.
В истории Ани наложилось несколько факторов: наступила значимая годовщина, связанная с ее отцом, возраст детей подошел к тому рубежу, где она сама когда-то осталась без папы, и последнее: брак с мужем просто подошел к той черте, за которой Аня должна была окончательно повзрослеть, стать женой и матерью на новом, глубоком уровне ответственности и зрелости. И это испугало.
Подсознание закричало: «Стоп! Опасно! Здесь надо быть взрослой, а я не умею, я умею только страдать и ждать, я умею только быть девочкой, которой нужен папа, а не женщиной, которая строит отношения на равных!».
И тут, как будто кто-то на небесах писал сценарий для дешевого сериала, появился ОН. Тот самый, из юности, постаревший, но все такой же недоступный, манящий, готовый включить старые качели. Потому что с ним не надо было взрослеть. С ним можно было вечно быть той самой девятнадцатилетней девочкой, которая ждет, страдает, надеется и доказывает.
Мы работали с Аней целый год. Год — это не так много, если учесть, что пятнадцать лет она кормила свою зависимость, взращивала ее, поливала слезами и удобряла надеждами (читайте также: Не просто «привет»: что написать мужчине, чтобы он влюбился и начал думать о вас постоянно).
Первый этап — признать зависимость, назвать вещи своими именами. Не «я его так сильно люблю, что не могу без него жить», а «я нахожусь в биохимической и психологической ломке, мой мозг требует дофамина любой ценой, даже ценой моего счастья, здоровья и семьи». Перестать идеализировать страдание, видеть в нем признак глубокой натуры, гордиться своей «верностью» тому, кто тебя не выбирает.
Второй этап — встреча с отцом, та самая сложная, болезненная, но абсолютно необходимая внутренняя работа. Через терапевтические техники, через рисунки, через письма, которые мы никогда не отправим, через пустой стул и разговоры с фантомом Аня впервые в жизни оплакала того, кого не было, и главное — оплакала ту девочку, которая так и не дождалась. Она призналась себе честно, без прикрас: папы не было. В девятнадцать лет его не было, и сейчас нет. Тот мужчина не был ее папой и никогда им не станет, он просто посторонний человек, который однажды совпал с ее внутренней болью.
Третий этап — работа с телом. Потому что зависимость — это не только про голову, мысли и установки, но и про то, как сжимается живот, когда приходит его сообщение, как перехватывает горло, когда он не звонит третью неделю, и дрожат руки, когда случайно видишь его фото в ленте общих друзей. Здесь мне как психологу очень импонирует взгляд Бессела ван дер Колка и его книга «Тело помнит все». Тело хранит память о каждом предательстве, каждой бессонной ночи, каждой обиде, невысказанной злости, неоправданных надеждах.
И пока мы не успокоим тело, не научим его расслабляться, дышать, чувствовать безопасность здесь и сейчас, не заземлим его в настоящем моменте — мозг будет снова и снова тянуться к знакомому наркотику, потому что для него это привычный способ существования. Мы учились заземляться, чувствовать опору под ногами, дышать животом, расслаблять плечи, убирать вечный мышечный панцирь, который сформировался за годы ожидания. Без этого этапа разрыв был бы невозможен, или он был бы временным.
Четвертый этап — полный разрыв физический и цифровой. Четыре года назад Аня сделала то, что казалось невозможным, то, что она откладывала годами, потому что боялась пустоты: она заблокировала его везде. Во всех мессенджерах, социальных сетях, удалила номер из телефона, выкинула старые записные книжки, убрала подальше фотографии, стерла все зацепки, за которые ее подсознание могло бы ухватиться в минуту слабости. Не оставила лазейки.
И наконец-то пришла свобода и уверенность в себе! Та самая, настоящая, которую не замечаешь, пока она не становится твоим естественным состоянием.
Сейчас Аня живет совершенно другую жизнь, которую она даже представить себе не могла ни в свои девятнадцать, да и в тридцать тоже. Она не просто осталась в браке — она впервые по-настоящему в нем открылась мужу, позволила себе быть уязвимой и любимой без всяких условий.
Оказалось, что взрослая любовь — она совсем не про пожар в крови, не про бессонные ночи в ожидании звонка. Она про тихое, глубокое счастье, доверие, которое не нужно проверять, тепло, которое не обжигает, а согревает, и, конечно, про то, что тебя видят настоящую, со всеми морщинами, страхами и несовершенствами и не требуют быть кем-то другим. Как помните, у Набокова в «Письмах к Вере»? «Какая разница, какой там был отец, когда может быть такая любовь».
Эта история, которую я рассказываю с разрешения Ани, — она не про то, какой он плохой, потому что демонизировать бывших — это тоже форма зависимости, просто с обратным знаком. Эта история про то, что из любой, даже самой долгой, запутанной, мучительной зависимости можно выйти. Если найти в себе смелость однажды повернуться лицом не к нему, а к себе, к своему детству и к той своей боли, которая давно жаждет быть прожитой. И тогда можно наконец перестать ждать и начать жить».