Многие женщины, которые внешне выглядят устойчиво и уверенно, внутри переживают глубокую усталость и ощущение полной потери себя. Особенно это касается матерей, которые незаметно для самих себя переходят тонкую границу между реальной поддержкой и полным растворением в жизни взрослых детей — причем делают это из любви и из самых лучших побуждений. Почему это происходит, как это распознать в собственной жизни и что с этим делать — разберемся в этом материале.
«На нее можно опереться» — и никто не спрашивает, как она сама
Семейный психолог, гештальт-терапевт Надежда Шегрен делится с theDay.ru историей из практики: о матери, которая растворилась в жизни дочери, и о том, почему так случается и как выйти из этой ловушки.
«Ко мне обратилась женщина — назову ее Ириной. Руководитель среднего звена, человек организованный, ответственный, способный держать на себе большой объем задач одновременно. Из тех, про кого говорят: „Она справится“. При первом взгляде — устойчивая, принимающая решения, уверенная. Однако именно за этим образом скрывалось состояние, которое сама Ирина с трудом могла сформулировать вслух: глубокая, хроническая усталость и ощущение, что собственной жизни у нее нет.
Ее запрос прозвучал просто и очень точно: «Я живу жизнью дочери и понимаю, что у меня нет своей» (читайте также: Не только папин рост и мамина улыбка: что ребенок может унаследовать от родителей помимо внешности).
Постепенно в разговоре прояснялась картина. Значительная часть времени, внимания и эмоционального ресурса Ирины уходила на поддержку дочери, которая переживала затяжной личный кризис — сложный период после развода, трудности с работой, необходимость заново выстраивать жизнь.
Эта помощь была не разовой и не ситуативной: Ирина включалась ежедневно, принимала участие в решениях, которые касались только дочери, подстраховывала, брала на себя ответственность там, где, по сути, уже давно должна была оставаться зона самой дочери.
Снаружи все это выглядело как самое естественное продолжение материнской роли — забота, участие, близость. Но по мере углубления в ситуацию становилось очевидно, что за этим стоит не только любовь».
Шаг 1. Различить заботу и слияние
В гештальт-подходе есть понятие «слияние» — это состояние, при котором границы между «я» и «другой» размываются настолько, что человек перестает различать, где заканчивается его ответственность и начинается ответственность другого (читайте также: «Я изменяла мужу 15 лет, но считала себя верной»: реальная история из практики психолога (часть 2)).
Именно это происходило с Ириной. Ее включенность воспринималась ею как единственно возможная форма любви. Мысль о том, что можно любить и при этом не брать на себя все, — просто не приходила в голову, потому что где-то в глубине работала совсем другая логика: быть хорошей матерью означало быть рядом всегда и решать все.
Когда мы начали разбирать конкретные ситуации, в которых она включается в жизнь дочери, стало заметно: значительная часть этой помощи выходит за пределы реальной необходимости. Дочь — взрослый человек, вполне способный справляться с собственной жизнью. Но Ирина действовала так, будто это не так, как будто стоит ей ослабить внимание, и все рухнет.
Здесь важно было не обесценить ее участие, а внести ясность: где ее забота действительно поддерживает другого человека, а где начинает его подменять.
Шаг 2. Разобраться с виной, которая управляет поведением
Когда в работе мы начали двигаться глубже, проявилось еще одно важное чувство — вина. Сильная, хотя и не сразу осознаваемая.
Когда дети Ирины были маленькими, она много работала, строила карьеру и по ее собственному внутреннему ощущению сильно «недодала» им внимания. Это переживание никуда не исчезло и не стало тихим воспоминанием. Оно продолжало влиять на ее решения в настоящем, как будто внутри действовал негласный долг, который необходимо закрыть. Нынешняя гипервключенность в жизнь дочери становилась способом компенсировать то, что изменить уже невозможно.
Мы работали с тем, чтобы разделить два разных пласта: реальную ответственность, связанную с текущими отношениями, и старое переживание «я недодала», которое продолжало работать как внутренний регулятор поведения, хотя к настоящему моменту уже не имело прямого отношения.
Постепенно Ирина начала замечать, что не каждое чувство вины требует немедленного исправления через еще большую включенность. В некоторых ситуациях это просто отклик прошлого, который можно выдержать, не подчиняясь ему.
Шаг 3. Освоить право на отказ
Одним из самых сложных шагов в работе стало освоение самого обычного права — права сказать «нет» (читайте также: «Ты мне нравишься, зайка» или «Котенок»: почему молодой человек не называет вас по имени, а использует только уменьшительно-ласкательные слова — и что это на деле значит).
Для Ирины любое «нет» автоматически вызывало всплеск вины и острой тревоги. Внутри возникало ощущение, что отказать, это значит предать или снова повторить ту самую «ошибку» из прошлого. Поэтому работа шла не через прямое изменение поведения, а через прояснение: где действительно есть ее зона ответственности, а где она берет на себя значительно больше, чем необходимо.
Постепенно училась замечать ее состояние в конкретном моменте: усталость, перегрузку, раздражение, которые раньше она либо просто не отслеживала, либо обесценивала как что-то несущественное. Шаг за шагом формировалась способность признавать собственные ограничения, не как признак слабости, а как реальность, с которой можно и нужно считаться. Постепенно появлялось различение, а вместе с ним и возможность выбора.
Шаг 4. Увидеть семейный сценарий
На более глубоком уровне в работе проявился еще один важный аспект, это повторение семейного сценария (читайте также: Зачем женщины рассказывают подругам о сексе и почему мужчины ненавидят это всей душой).
Ирина начала замечать, что в отношениях с дочерью местами воспроизводит поведение своей собственной матери: чрезмерную включенность, стремление контролировать, тенденцию к вторжению в пространство взрослого ребенка, и все это под видом заботы и из самых искренних побуждений. Это осознание давалось непросто, потому что требовало пересмотра привычного и глубоко укоренившегося представления о том, что значит «быть хорошей матерью».
Однако именно здесь появилась возможность настоящего, осознанного выбора. Мы работали с тем, чтобы в конкретных ситуациях она могла распознавать включение этого сценария и не действовать автоматически, по накатанной колее, а останавливаться и принимать решение, исходя из того, что происходит именно сейчас.
Шаг 5. Изменить позицию в отношениях
По мере внутренней работы начали происходить изменения и во внешних отношениях.
Ирина стала более ясно обозначать свои возможности в конкретный момент, перестала по умолчанию брать на себя избыточную ответственность и начала выстраивать помощь не как постоянную обязанность, а как осознанный выбор. В отношениях с дочерью появилась определенность: помощь стала обсуждаться заранее, а не предполагаться по умолчанию. Дочь, в свою очередь, начала учитывать состояние матери, спрашивать о ее возможностях и брать на себя большую часть ответственности за собственную жизнь.
Близость и поддержка сохранились, но исчезло ощущение растворения и постоянной односторонней нагрузки.
В какой-то момент Ирина сказала: «Я не перестала быть мамой, но я впервые за долгое время чувствую, что я есть и у себя». Именно с этого обычно и начинается возвращение к собственной жизни.
«Могу смело сказать — слияние в материнских отношениях, явление не редкое, и за ним почти всегда стоят искренние чувства: любовь, беспокойство, желание защитить и поддержать. Но когда забота о другом становится единственным содержанием собственной жизни, это очень нехороший сигнал.
И говорит не о силе связи, а о потере себя. Возвращение к собственной жизни не означает отказ от близости. Напротив, это только оставаясь отдельным, живым человеком со своими границами и потребностями, можно по-настоящему быть рядом с другим», — говорит Надежда.