Когда в 1952 году три брата-врача из Бруклина купили небольшую фармацевтическую компанию в Йонкерсе, она производила преимущественно слабительные и антисептики. Через сорок лет вышел препарат, который американские прокуроры назовут спусковым крючком крупнейшей гуманитарной катастрофы в современной истории страны: полмиллиона погибших, тридцать пять миллиардов долларов выручки и ни одного уголовного дела.
Урок Артура
Старший из трех братьев Саклеров — Артур — рано понял, как устроена фармацевтическая индустрия. В 1950-х и 1960-х годах он помогал швейцарской компании вывести на рынок транквилизаторы: метод, который он разработал, был эффективен — не рекламировать препарат напрямую потребителям, а убеждать врачей. Артур основал медицинскую газету с аудиторией в шестьсот тысяч подписчиков и создал систему, при которой реклама лекарств поступала к докторам через каналы, неотличимые от профессиональных изданий.
Валиум к 1971 году приносил производителю два миллиарда долларов в год и стал первым препаратом в истории с годовыми продажами свыше ста миллионов долларов. Американский зал славы медицинской рекламы впоследствии признал Артура Саклера отцом современного фармацевтического маркетинга. Сам он до основной главы семейного бизнеса не дожил — умер от сердечного приступа в 1987 году.
Братья выкупили его долю, переименовали компанию в Purdue Pharma и перебрались в другой штат. Управление постепенно перешло к следующему поколению — прежде всего к Ричарду, сыну Реймонда, который пришел в компанию еще в 1971 году и к концу 1990-х сосредоточил в своих руках реальную власть над бизнесом (читайте также: Позора не избежать: 5 вещей в СССР, которые люди боялись покупать в магазинах).
Что они знали
В декабре 1995 года американское FDA одобрило новый препарат компании. Центральным тезисом всей маркетинговой кампании было утверждение: специальная оболочка с замедленным высвобождением обеспечивает равномерное действие на протяжении двенадцати часов, что делает препарат удобным, управляемым и — это особо подчеркивалось — менее склонным к вызыванию зависимости, чем обычные опиоиды. Риск привыкания, говорилось в рекламных материалах, составляет менее процента.
Собственные клинические данные компании показывали другое: препарат переставал действовать примерно через восемь часов, а в оставшиеся четыре часа до следующей дозы пациент начинал испытывать симптомы, практически неотличимые от начальной стадии отмены — нарастающую тревогу, боль, дрожь.
Purdue предпочла другое: рекомендовать врачам повышать дозировку. Каждое повышение затягивало зависимость глубже. Внутренняя переписка компании, рассекреченная годами позже, показывала: члены семьи Саклеров лично запрашивали еженедельные отчеты о продажах и инструктировали менеджеров о том, как убеждать врачей выписывать больше.
В 1994 году, еще до выхода препарата на рынок, один из руководителей отдела продаж писал троим членам семьи Саклеров: существующая база врачей, которые регулярно выписывают препараты компании, может стать «мостом» для расширения назначений на людей с хронической болью в целом. Именно это и произошло.
Как убеждали врачей
Тысяча торговых представителей с неограниченными бонусами — самыми высокими в индустрии — разъехалась по стране с заданием охватить не только специалистов по боли, но и терапевтов, ортопедов, семейных врачей. Параллельно компания вкладывала миллионы в формирование медицинского консенсуса.
Влиятельные врачи и исследователи получали финансирование от Purdue и связанных с ней структур. Один из ведущих неврологов-болевых специалистов страны, годами получавший деньги от фармацевтических компаний, публично заявлял, что риски зависимости минимальны. Позднее он признал наличие финансовых связей с более чем дюжиной производителей опиоидных препаратов, но к тому времени его высказывания уже разошлись по медицинским журналам и повлияли на практику назначений по всей стране.
Врачей приглашали на оплачиваемые выездные семинары на курортах. Им раздавали сберегательные карты для пациентов, которые снижали стоимость первых назначений и тем самым увеличивали продолжительность курса лечения — а значит, и вероятность зависимости. Согласно материалам Massachusetts Attorney General, доктора, которых регулярно навещали торговые представители Purdue, выписывали препарат в десять раз чаще тем пациентам, которые впоследствии умерли от передозировки.
Компания также составляла списки врачей, выписывавших наибольшее количество рецептов — внутри эта программа называлась «регион ноль» — и направляла к ним представителей с заданием наращивать объемы активнее, несмотря на то, что знала об их роли в распространении зависимости (читайте также: От чего на самом деле зависят разные знаки Зодиака — экстрасенс раскрыла правду).
Аппалачи
Кентукки, Западная Вирджиния, Огайо — сельские районы Аппалачей стали эпицентром катастрофы. Местные терапевты обслуживали шахтеров и фермеров с хроническими производственными травмами, принимали по несколько десятков пациентов в день и не имели ни времени, ни ресурсов глубоко разбираться в каждом новом препарате.
По городкам разошлись снимки школьных спортивных команд конца 1990-х — фотографии выпускников, половина из которых погибла от передозировки в течение пяти-семи лет. Эти фотографии стали одним из символов эпидемии. Когда в начале 2000-х власти ужесточили контроль над выпиской рецептов, люди с уже сформировавшейся зависимостью переходили на запрещенные вещества. Восемьдесят процентов американских потребителей этих веществ к тому времени начинали с рецептурных препаратов.
Штраф, который ничего не остановил
В 2007 году Purdue Pharma признала уголовную вину в намеренном введении в заблуждение относительно рисков препарата и выплатила более шестисот миллионов долларов штрафа. Три топ-менеджера получили по четыреста часов общественных работ. Никто из них не носил фамилии Саклер. Семья прошла через процесс без единого предъявленного обвинения.
Продажи препарата продолжались. Рассекреченная переписка показывала, что члены семьи, узнав о жертвах, называли людей с зависимостью «отбросами» и «преступниками» и одновременно обсуждали рынок лечения зависимостей как «привлекательную» бизнес-возможность, «естественно связанную» с кризисом, который они сами же создали. С 2008 по 2016 год семья вывела из компании около одиннадцати миллиардов долларов. В сентябре 2019 года Purdue объявила о банкротстве.
Таблички снимают
Десятилетиями Саклеры строили репутацию меценатов: их деньги получали Лувр, Метрополитен-музей, галерея Тейт, Гуггенхайм, Гарвард, Оксфорд. В 2019 году Лувр первым публично разорвал связь с семьей, а в 2021 году Метрополитен убрал название с семи залов. Другие институции последовали их примеру.
В январе 2025 года было заключено мировое соглашение на семь с половиной миллиардов долларов. Саклеры навсегда отстранены от управления фармацевтическим бизнесом в США. Тридцать миллионов внутренних документов компании переданы в открытый доступ. С 1999 по 2020 год от опиоидов в США погибло около пятисот тысяч человек.