Середина 50-х всколыхнула не только искусство, но и страсти, которые принято называть низменными. Свобода обернулась для кого-то головокружительной карьерой, а для кого-то — падением в бездну.
В 1955 году грянул скандал, способный разрушить репутации первых лиц государства. В его центре оказался литератор, которого позже окрестят «советским Эпштейном». Он сумел создать закрытый клуб для элиты там, где это казалось немыслимым: на правительственной даче.
Анонимный сигнал на самый верх
В феврале 1955 года Никита Хрущев, сосредоточенный на государственных делах, получил письмо, не имеющее к политике никакого отношения. Автор представилась матерью 18-летней студентки. Женщина писала, что ее дочь попала под влияние пожилого мужчины, который представлялся писателем Константином Кривошеиным. Мужчина зазывал девушку в рестораны, водил на выставки, а потом уговорил приехать на дачу, якобы для чтения пьесы. С тех пор ребенок стал неуправляемым, бросил учебу и постоянно пропадал за городом.
Никита Хрущев
Обеспокоенная мать решила сама навестить этого литератора. То, что она увидела, повергло ее в шок. В квартире и на даче царила непривычная для советского человека роскошь. Но главное — там постоянно крутились высокопоставленные лица.
В своем обращении к главе государства женщина прямо назвала фамилии. Она не просила наград, она требовала прекратить этот разврат, чтобы другим матерям не пришлось испытывать такой стыд.
Что творилось на даче?
Проверка, инициированная Хрущевым, не заставила себя ждать. Параллельно всплыло еще одно заявление — от другой матери, работавшей инструктором по культуре. Ее дочь, студентка-балерина, проводила на даче у Кривошеина все свободное время, и женщина била тревогу. Оказалось, что дом свиданий действовал уже несколько лет.
Константин Кривошеин был не столько писателем, сколько искусным организатором. У него была роскошная квартира в центре Москвы и правительственная дача в Подмосковье. Туда он приглашал молоденьких балерин и актрис, которым показывал «красивую жизнь».
Там топили камин, слушали пластинки, пили грузинское вино. Хозяин обещал девушкам протекцию: на его вечерах бывали те, кто мог помочь с получением роли или партии в театре. Для молодых артисток это был шанс выбиться в люди, и они соглашались на условия игры (читайте также: Почему в СССР не было целлюлита: вот в чем секрет советских женщин).
«Дело гладиаторов»
Когда собранных материалов оказалось достаточно, всех, кого называли в анонимках, вызвали к Хрущеву. Разговор был жестким. Никита Сергеевич больше двух часов выговаривал министрам и академикам, не стесняясь в выражениях. Самая скандальная деталь прозвучала, когда первый секретарь обратился к пожилому академику Еголину. Он поинтересовался, как тот, в почтенном возрасте, оказался в таком месте. В ответ академик начал оправдываться, что, мол, он «ничего такого не делал, только гладил».
Эта фраза моментально разлетелась по кулуарам. Дело окрестили «делом гладиаторов», а девушек из окружения Кривошеина иронично назвали «философским ансамблем ласки и пляски». Для номенклатурных работников последствия оказались серьезными, но не фатальными. Кто-то потерял научные звания, кто-то был сослан в провинцию. Однако главный удар пришелся по самому организатору.
Расплата и забытые жертвы
В ходе допросов гости Кривошеина, спасая свои кресла, выложили все, что знали о хозяине. Выяснилось, что бордель был не единственным его промыслом. Параллельно литератор занимался скупкой и перепродажей антиквариата за границу, что в СССР квалифицировалось как спекуляция. За это он и отправился в тюрьму. После освобождения он вел тихую жизнь, сконцентрировавшись на старых привычках, и умер глубоким стариком.
Но если высокопоставленные участники этой истории отделались снятием с должностей и переездами, то судьбы простых женщин, оказавшихся в эпицентре, сложились трагически. Та самая мать, которая первой осмелилась написать письмо Хрущеву, отказалась забирать свои слова во время следствия. За это ее жестоко избили в темном переулке. В больницу она поступила без сознания и вскоре скончалась.
Ее дочь, не выдержав груза вины за гибель матери, потеряла рассудок. Оставшиеся годы она провела в психиатрической лечебнице, став еще одной жертвой скандала, который в учебниках истории называют лишь сноской к эпохе оттепели (читайте также: Кукла на капоте, драка и водка из туфли невесты: как праздновали свадьбы в СССР).